—Есть кое-что, чего вы не понимаете, — возразил я. — Вы думаете, что не
успели сделать что-то важное, хотя на самом деле все самое важное уже
сделали. Человек — всегда мессия, просто обычно он не знает в чем его
предназначение. Как следствие, момент выполнения миссии проходит для него
незамечено.
Мой «клиент» чуть отстранился и наклонил голову, его глаза по-прежнему
изучали мое лицо, но теперь в них была задумчивость.
—Вы хотите сказать, что я уже выполнил свою миссию, и поэтому умру?
—Нет. Кончина человека иногда совпадает с его миссией, но далеко не
всегда. Человек, выполнивший свою миссию в двадцать лет, вполне может
дожить до седых волос.
Писатель наполнил стаканы вновь. Я взглянул на часы — оставалось двадцать
четыре минуты.
—Вот как… И какое такое предназначение может быть у трехлетнего ребенка,
заживо сгорающего в доме из-за окурка, оброненного алкашом в соседней
квартире? — он говорил жестко, как может говорить человек, который терял
близких и чувствует за собой право на злость, право на несогласие с
Законами Мироздания. — Или может быть, проясните, какое предназначение у
пятидесяти детей, взорванных в запертой школе бесноватыми террористами?
Или у семилетней девочки, которая умирает от рака гортани?!
Я неторопливо отхлебнул и только сейчас обратил внимание, что коньяк был
очень приличный. Я молчал целую минуту, давая своему оппоненту время
успокоиться. Мне совсем не хотелось превращать беседу в бесцельную грызню.
—Солнце дает жизнь всему живому на земле, — начал я спокойно, — но уберите
атмосферу, и оно превратит эту планету в безжизненную пустыню. Я к тому,
что солнцу плевать на ваше к нему отношение. Оно такое, какое должно быть,
и никакое иначе.
—Я пока что не улавливаю связи, — холодно обронил писатель.
—Закон, по которому существует все сущее — это просто колоссальная сила.
Она ни добрая, ни злая. Ее главная цель — существование вселенной. И в
этом смысле она всегда благо, и доказательство этому то, что вселенная
таки существует, и заметьте — человечество существует тоже. Понятия о
добродетелях, которые вы воспитали в себе тысячелетиями, несомненно нужны,
как некий механизм наведения порядка именно в жизни людей, но на этом его
смысл заканчивается. Вы, люди, слишком любите себя. Настолько, что готовы
возводить собственное горе в ранг Господнего наказания. Но дело то в
другом. Все объекты вселенной взаимосвязаны, и если что-то происходит с
одним из них, это скажется и на других. Не на всех, но на некоторых
обязательно скажется.
—И что, если умирает ребенок, то где-то загорается звезда? — его губы
скривились в грустной улыбке.
—Хм… — признаться, он меня озадачил. — Скажу честно, не знаю. Но вопрос
хороший.
—Я тоже так отвечаю, когда нет желания искать ответ, — вот так он меня
попустил.
Я сделал паузу для глотка алкоголя. Взглянул на часы — шестнадцать минут.
Я собрался было продолжить объяснение, но писатель меня опередил:
—Я понимаю, о чем вы говорите. В картине, которую вы обрисовали, вселенная
— это бесконечная паутина, трехмерная паутина. А может и многомерная.
Узелки этой решетки — объекты. В мире людей это отдельные человеки.
Понятно, что все они как-то связаны между собой. Если человек умирает, то
некоторые связи рвутся, некоторые наоборот соединятся, минуя уже
несуществующий объект. То есть, от этого «умершего» узелка расходятся
волны изменения связей, как от камня, брошенного в воду.
Я в очередной раз поздравил себя с отличным собеседником. Мой «клиент» в
двух словах обрисовал то, на что мне бы потребовалось получасовая речь.
Писатель подкурил еще одну сигарету, неторопливо выдохнул дым, поднес к
губам стакан.
—Эх, знать бы, что умру не от цирроза печени, больше бы себя баловал сим
чудным напитком, — блаженно смакуя коньяк, произнес он. — Скажите мне,
уважаемый, каким образом моя смерть скажется на развитии вселенной?
Тут я мог либо гадать, либо мыслить логично. Я предпочел второе.
—Допустим, дело будет обстоять следующим образом: это поднимет рейтинг
вашего творчества. Выйдет несколько статей о ваших книгах, вас переиздадут
большим тиражом. В конце концов, совершенно незнакомый вам человек на
другом краю планеты прочтет ваш роман, и что-то такое его там заденет
настолько, что он изменит взгляды на жизнь, и сделает то, чего раньше
никогда бы не сделал. То есть, пойдет цепная реакция, и результаты будут
обязательно.
—Допустим? — переспросилон серьезно. — То есть, все это только возможно и
вовсе не факт, что именно так и произойдет?
—Да поймите, я не знаю, что именно произойдет. Для этого надо отслеживать
миллионы причинно-следственных связей — это занятие не по мне. Увы. Я
смотрю на вашу жизнь почти так же, как ее видите вы — родился, учился,
работал, родил детей, умер. Начало вашей истории теряется в глубоком
прошлом, и положено оно совершенно неизвестными вам людьми и силами. И
будущее будет таким, каким оно будет, отчасти и благодаря вам тоже.
Пытаться понять все в данном контексте невозможно. Это все равно, что
открыть толстую книгу на середине, прочитать одно предложение и уразуметь
о чем идет речь, как все начиналось, чем закончиться и почему оно все
такое, и никакое иначе.
